И в самом деле, могли ли не подействовать на юного, впечатлительного и честолюбивого государя, каким был Оттон, живые воспоминания о древней империи, которые встречались ему повсюду в Италии, особенно когда он сам смотрел на себя, как на последнего преемника тех древних римских императоров.
Когда, таким образом, властолюбие и жажда почестей все более и более овладевали сердцем Оттона, в то же самое время в душе его пробудилось еще с большей силой то фанатическое стремление к покаянию и мистическим размышлениям, которого первые признаки обнаружились еще прежде, чем нога его переступила Альпы. Искра давно уже тлела; впечатление, произведенное Италией, раздуло ее в яркое пламя. Там он научился в первый раз понимать все значение власти и предался мистическому направлению, которое внушило ему презрение ко всему земному, как ничтожному.